Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Избрание меры пресечения. Общие вопросы
Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий. Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать. Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен. Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании меры пресечения, одновременно с этим разрешать и противоречия, возникшие между органами предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К. уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К. изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано. При этом суд констатировал тот факт, что преступление К. совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г. помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен. Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г. Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст. 108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013).

Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

  • покидать квартиру для покупки продуктов;
  • участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;
  • вызывать скорую помощь и аварийные службы;
  • посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет. Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого. Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно. Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей, а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст. 237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013). Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда от 22 марта 2013 г. указанное Постановление оставлено без изменения (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 22.03.2013 N 10-899/2013. Архив Московского городского суда, 2013).

Аналогичное решение по кассационному представлению заместителя Генерального прокурора РФ было принято и в кассационной инстанции (Постановление об отказе в передаче кассационного представления для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции от 18.07.2013 N 4у/2-5047. Архив Московского городского суда, 2013).

В данном случае никто не говорит о фальсификации доказательств, Президиум Верховного Суда РФ обратил внимание только на «туманность» в вопросе появления отдельных важных документов, что, безусловно, само по себе недопустимо при решении вопроса о заключении человека под стражу.

Может быть, соответствующие службы, осуществлявшие оперативную разработку обвиняемых по анализируемому делу, и правы, но доказательств вины в совершении конкретных преступлений ни они, ни следователи пока суду не предоставили.

С аналогичными проблемами суды столкнулись и по «игорному делу».

Пример 2. По ходатайству старшего следователя по особо важным делам при Председателе СК РФ Постановлением Басманного районного суда г. Москвы от 9 июня 2011 г. К., обвиняемому в совершении преступления, предусмотренного п. п. «а», «г» ч. 4 ст. 290 УК (в ред. от 07.03.2011), избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 29 июня 2011 г. указанное Постановление оставлено без изменения, а кассационные жалобы — без удовлетворения.

Постановлением президиума Московского городского суда от 31 мая 2013 г. отказано в удовлетворении надзорного представления заместителя Генерального прокурора РФ о пересмотре постановления судьи Басманного районного суда г. Москвы от 9 июня 2011 г. и Кассационного определения судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда от 29 июня 2011 г. в отношении К. (Постановление об отмене постановления судьи об отказе в удовлетворении надзорной жалобы по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора РФ от 23.02.2013 N 5-ДП13-21 вынесено заместителем Председателя Верховного Суда РФ).

В надзорном представлении заместитель Генерального прокурора РФ высказал несогласие с состоявшимися судебными решениями и считает их подлежащими отмене в связи с нарушением уголовно-процессуального закона, приводя следующие доводы.

Автор представления указывает в нем, что суд признал преследование К. по уголовному делу N 201/713066-11 и избрание в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу законными. Как указывается в представлении, в основу этого вывода судом положено то, что вышеприведенное уголовное дело возбуждено не только в отношении сотрудников органов прокуратуры Московской области, но и иных неустановленных лиц.

В представлении также указывается, что с данными утверждениями судов согласиться нельзя, поскольку они не подтверждаются материалами дела. Из постановления о возбуждении уголовного дела однозначно следует, что весь круг заподозренных следствием лиц ограничен работниками органов прокуратуры Московской области.

В названном процессуальном решении, по мнению автора представления, прямо указано на то, что к описанному в нем деянию причастны бывший заместитель прокурора Московской области И. и бывший начальник управления данной прокуратуры У. Впоследствии, как очевидно из текста этого же постановления, они с августа 2009 по апрель 2010 г. вовлекли в свою деятельность других сотрудников прокуратуры и иных неустановленных лиц, согласившихся за взятки не препятствовать организации азартных игр на территории городов Московской области, в которых они возглавляли органы прокуратуры.

Однако суды не учли эту часть постановления о возбуждении уголовного дела и не дали ей юридическую оценку. Не придав значения указанным обстоятельствам, они пришли к ошибочным выводам о том, что уголовное дело возбуждено следователем в отношении неограниченного круга лиц, что позволяло ему преследовать любое должностное лицо.

Между тем, полагает автор представления, ни в описании преступления, ни в материалах проверки, послуживших основанием для возбуждения уголовного дела, сведений о должностных лицах иных органов государственной власти не имелось.

Данные о сотрудниках Бюро специальных технических мероприятий МВД России — К. и Т. появились лишь в ходе последовавшего расследования уголовного дела N 201/713066-11 и спустя месяц после его начала, что исключало возможность вывода об участии в преступлении, описанном в постановлении о возбуждении названного уголовного дела, иных должностных лиц, в том числе К. и Т. Поэтому следователь, осознавая, что без возбуждения уголовного дела о новом выявленном им преступлении, он не сможет на законных основаниях осуществлять обвинительную деятельность в отношении К. и Т., составил рапорт об обнаружении в их действиях признаков самостоятельного преступления и вынес 7 июня 2011 г. постановление о возбуждении нового уголовного дела N 201/713091-11, из которого следует, что действия К. и Т. не связаны с инкриминированными И. и другим лицам деяниями.

В этот же день уголовное дело N 201/713066-11 по обвинению прокурорских работников и уголовное дело N 201/713091-11 в отношении К. и Т. были соединены в одно производство под N 201/713066-11.

В связи с тем, что полученных следствием данных о противоправном поведении К. и Т. оказалось недостаточно для их уголовного преследования, постановление о возбуждении нового уголовного дела N 201/713091-11 было 9 июня 2011 г. отменено прокурором как необоснованное.

Несмотря на то что в силу указанного решения прокурора ни расследуемое уголовное дело, ни вновь возбужденное на основании выделенных из него материалов дело не могли служить основанием для преследования К., тем не менее 9 июня 2011 г. Басманным районным судом г. Москвы он был незаконно заключен под стражу.

Для оправдания продолжения уголовного преследования К., проведения в отношении него судебного разбирательства и принятия обжалуемого решения суду оказалось достаточно формального основания — постановления о соединении указанных уголовных дел от 7 июня 2011 г.

Однако тот факт, что до отмены постановления о возбуждении уголовного дела N 201/713091-11 материалы, послужившие основанием для его вынесения, были выделены из уголовного дела N 201/713066-11, а затем с ним вновь соединены, ничего не меняет, поскольку ни одно из этих решений не имеет силы, позволяющей следствию начинать уголовное преследование лица.

В соответствии со ст. 156 УПК таким решением может являться только постановление о возбуждении уголовного дела, которое в рассматриваемом случае было отменено прокурором и все вытекающие из него последствия утратили свою процессуальную силу и не могли иметь продолжение.

Поэтому, по мнению автора представления, необходимо признать, что используемые судами первой, кассационной и надзорной инстанций аргументы о выделении материалов и последующем соединении вновь возбужденного уголовного дела с уже расследуемым делом не имеют принципиального значения для разрешения возникшего спора.

Правила о соединении уголовных дел не позволяют подменять одно уголовное преследование другим, что имело место в рассматриваемом случае. В соответствии со своим назначением решение о соединении дел призвано разрешать исключительно юридико-технические вопросы. В силу своей правовой природы оно не может оправдывать чье-либо уголовное преследование, служить ему подтверждением или опровержением.

Главным остается то, что суд не вправе был избирать К. меру пресечения на основании ходатайства следствия, все положения которого были основаны на отмененном постановлении о возбуждении уголовного дела и к моменту его рассмотрения уже утратили юридическую силу.

У суда отсутствовал предусмотренный ст. 108 УПК предмет для разбирательства, поскольку все выдвинутые против К. подозрения были в установленном законом порядке сняты прокурором.

Невозможно согласиться с позицией судов и в том, что постановление прокурора об отмене уголовного дела в отношении К. не ставит под сомнение законность проводимого против него расследования.

Вопреки конституционному смыслу положений УПК (Определения КС РФ от 21.10.2008 N 600-О-О, от 01.03.2007 N 327-О-О), эта позиция означает, что стадия возбуждения уголовного дела и указанное решение прокурора, которым он предотвращает необоснованное преследование лица, лишены какого-либо правового значения.

В итоге принятое судом решение об аресте, по мнению автора представления, позволило следствию осуществлять дальнейшее незаконное преследование К. при отсутствии возбужденного по поводу его деяния уголовного дела, что является недопустимым.

Принимая решение о заключении К. под стражу, Басманный районный суд г. Москвы не учел, что процессуальные действия, в том числе избрание меры пресечения, могут быть применены лишь к лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело.

Эти обстоятельства не учтены также судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда и президиумом Московского городского суда.

Как следует из постановления старшего следователя по особо важным делам при Председателе СК РФ от 4 мая 2011 г., в отношении К. уголовное дело не возбуждалось.

Указание в этом постановлении на возбуждение дела и в отношении иных неустановленных лиц не свидетельствует о возможности проведения следственных действий относительно К., поскольку следователь, придя к выводу о причастности К. к совершению преступления, возбудил уголовное дело в отношении него лишь 7 июня 2011 г.

Указанное постановление было отменено 9 июня 2011 г. заместителем Генерального прокурора РФ.

Таким образом, в отношении К. в нарушение требований уголовно-процессуального закона мера пресечения избрана без возбуждения уголовного дела (Надзорное определение СК ВС РФ от 04.09.2013 по делу N 5-ДШ3-48. Электронный архив ВС РФ, 2013).

Вправе ли прокурор в стадии предварительного расследования требовать приобщения к делу конкретных доказательств?

Важнейшей составляющей расследования и рассмотрения уголовных дел о преступлениях, направленных против отношений собственности, является установление реальной цены присвоенного виновными. Выявить действительный размер похищенного — проблема, поскольку с ценами формальными небезуспешно конкурируют цены рыночные. Классический пример: уголовное дело в отношении Пассата, продавшего, правда, с разрешения своего президента, принадлежащие Молдове истребители не по реальной цене, а за те деньги, которые покупатели ему дали.

Достаточно таких примеров и в России. Например, в Мурманской области судебные приставы не нашли покупателей на целый ряд объектов, в прошлом принадлежавших Минобороны России.

Следователям давно пора понять, что иное, с виду весьма ценное, имущество (завод, фабрика) в жизни может приводить к одним убыткам, следовательно, и цена их в этом случае «отрицательная». Более того, всегда нужно помнить, что с момента привлечения собственников этого имущества к уголовной ответственности ценность их владений стремительно убывает, в первую очередь «падают» акции.

Анализ правоприменительной практики позволяет сделать неутешительный вывод: ущерб предпринимателям инкриминируется по максимуму, даже если размер его более чем спорен. Проблема заключается в первую очередь в том, что действующий УПК позволяет следователям игнорировать мнение других участников процесса, даже прокурора, который, в отличие от следователя, отвечает за законность и обоснованность обвинения не только в стадии предварительного расследования, но и во всех судебных инстанциях.

Пример. Органами предварительного расследования (ГСУ СК РФ) Б. обвинялся в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 33, ч. 4 ст. 160 УК. По окончании предварительного следствия (ст. 215 УПК), на этапе выполнения требований ст. 216 УПК, сторона защиты заявила ходатайство о назначении трех независимых экспертиз оценщиков. В обоснование своего ходатайства обвиняемый Б. и его защитники — адвокаты К. и И. приобщили отчет об оценке 25,5% акций ОАО «У», выполненный ООО «Л».

Постановлением следователя от 7 октября 2013 г. в удовлетворении данного ходатайства отказано. Свою позицию следователь мотивировал тем, что данный документ он оценивает критически. Согласно имеющейся в распоряжении следствия оперативной информации Б. через посредников организовал изготовление документов, подтверждающих стоимость, установленную предпринимателем П., попавшей под подозрение по этому же уголовному делу. Цель такой оценки — поставить под сомнение имеющееся в материалах уголовного дела заключение финансово-экономической судебной экспертизы.

Сторона защиты обжаловала данное постановление в порядке ст. 125 УПК.

Согласно п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК следователь самостоятельно направляет ход расследования, в связи с чем ему лично и решать, какие доказательства и в каком количестве будут подкреплять выдвигаемое им обвинение.

Право дать указание следователю на сбор конкретных доказательств принадлежит только определенным руководителям следственных органов (п. 3 ч. 1 ст. 39 УПК).

Что касается наличия прав у других реальных участников процесса (прокурора, стороны защиты) относительно полномочий участвовать в сборе доказательств, то закон сконструирован таким образом, что их полномочия на этапе предварительного расследования фактически стремятся к нулю, ограничиваются правом ходатайствовать о проведении конкретных следственных действий.

Естественно, что обвиняемому, его адвокатам искать в рамках существующего регламента ощутимой поддержки у прокурора бессмысленно.

Что вынуждены в таких условиях делать участники процесса, нуждающиеся в объективном расследовании, а именно прокурор и сторона защиты? Как ни странно, они объединяются… Часто в основе такого объединения — нежелание органов предварительного расследования искать объективную истину. Порой доходит до абсурда: прокуроры просят представителей стороны защиты обжаловать конкретные действия следователей в суд в порядке ст. 125 УПК, подают заявления на действия органов предварительного расследования в порядке гл. 25 ГПК.

Пример. Сторона защиты обжаловала отказ следователя удовлетворить ходатайство о назначении экспертиз и приобщении ее варианта оценки к материалам уголовного дела в суд в порядке ст. 125 УПК. В обоснование жалобы положен тезис о том, что отказ следователя нарушает право обвиняемого на защиту, поскольку лица, определяющие ход дальнейшего движения уголовного дела (прокурор, утверждающий обвинительное заключение, судья, назначающий судебное разбирательство), лишены возможности получить информацию, наличие которой позволяет подвергнуть сомнению позицию органов предварительного расследования.

В судебном заседании прокурор отдела управления по надзору за расследованием особо важных дел Генеральной прокуратуры РФ сторону защиты поддержал. Мотив тот же. Отказ следователя в приобщении к материалам уголовного дела представленного стороной защиты отчета о стоимости акций лишает прокурора на стадии утверждения обвинительного заключения, а затем и суд, возможности получить информацию о стоимости акций.

Постановлением Басманного районного суда г. Москвы от 28 ноября 2013 г. в удовлетворении жалобы отказано, поскольку решение следователя, во-первых, не нарушает конституционных прав обвиняемого, во-вторых, не препятствуют дальнейшему движению дела (Архив Басманного районного суда г. Москвы, 2013).

Формально суд прав: законных оснований вмешиваться в процесс доказывания нет, вернуться к изучению документов, представленных защитой, можно в последующих стадиях процесса, например на этапах утверждения обвинительного заключения или уже в суде. Да и не дело суда разрешать спор между следователем и прокурором, ибо это органы исполнительной власти, споры между которыми решаются в административном порядке.

Неудивительно, что суд апелляционной инстанции к мнению Генеральной прокуратуры РФ, последовательно настаивавшей на необходимости отменить предыдущее судебное решение, не прислушался и 3 марта 2014 г. подтвердил правильность решения районного суда (Апелляционное постановление Московского городского суда от 03.03.2014 N 10-2572/2014. Электронный архив Московского городского суда, 2014).

11 апреля 2014 г. судья Московского городского суда отказал стороне защиты в передаче кассационной жалобы на рассмотрение в судебном заседании суда кассационной инстанции (Постановление от 11.04.2014 N 4у/2-1731. Электронный архив Московского городского суда, 2013).
Почему следователь отказал в удовлетворении ходатайства? Ответов на данный вопрос может быть несколько. Например, представленный стороной защиты документ не выдерживает никакой критики, о чем заявил и сам следователь.

Если данный документ на самом деле не соответствует реалиям жизни, то почему на необходимости его приобщения настаивает представитель Генеральной прокуратуры РФ? Думается, что у него для этого есть достаточные основания. Скорее всего, появление данного документа в деле если не в корне, то существенно меняет содержание обвинения, а органы предварительного расследования уже выполняют требования ст. 215 УПК.

Следователь заявил о наличии у него некой «оперативной информации», которая вселяет в него уверенность, что оценка, произведенная стороной защиты, — документ «заказной». Правда, при этом ни сам следователь, ни прокурор ничего не предпринимают для того, чтобы реально «опорочить» позицию защиты.

Какой в данной ситуации рисуется сценарий развития событий? Сторону защиты рано или поздно выслушают, не исключено, что в основу прокурорского, а то и судебного решения ляжет справка, предоставленная ею еще 4 октября 2013 г., или производные от нее документы. Не исключено, что уголовное дело будет возвращено прокурором для проведения дополнительного расследования или судом для устранения препятствий к его рассмотрению.

Впрочем, всего этого можно избежать, если следователь будет внимателен к позиции, занимаемой Генеральной прокуратурой РФ, которая в отличие от него отвечает не только за предварительное расследование, но и за наличие у дела судебной перспективы.

Вправе ли прокурор обратиться за защитой публичных прав участников уголовного процесса в порядке гл. 25 ГПК <1>?

<1> Глава 25 ГПК утрачивает силу с 15 сентября 2015 г. в соответствии с Федеральным законом от 08.03.2015 N 23-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с введением в действие Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации». — Прим. ред.

Общеизвестно, что ценность прокурорского надзора в стадии предварительного расследования заключается в таких его качествах, как оперативность, непрерывность, всеобъемлющая полнота и эффективность.

В действующий УПК заложено противоречие: с одной стороны, на прокурора возложена обязанность осуществления полноценного прокурорского надзора, обладающего всеми перечисленными качествами, с другой — законодатель дозирует допуск прокурора к материалам уголовных дел, передав данный вопрос на усмотрение следственных органов.

Поскольку наличие данного противоречия не снимает с прокуроров ответственности за общее качество надзора, органы прокуратуры вынуждены прибегать ко всевозможным хитростям, чтобы оперативно получить доступ если не ко всему делу, то хотя бы к отдельным его частям.

Например, потерпевший жалуется прокурору на то, что обвинение сформулировано без учета всех конкретных обстоятельств дела. Прокурор, зная, что оперативного доступа к материалам дела у него нет, предлагает потерпевшему обжаловать действия следователя в суд, который по закону уже в течение 5 суток обязан вынести возникший между участниками процесса со стороны обвинения спор в открытое судебное разбирательство.

Практика знает и иные способы воздействия прокуроров на следственные органы, наличие которых побуждает руководителей следственных органов исполнять уголовно-процессуальный закон.

Так, прокурор Зимовниковского района в интересах неопределенного круга лиц и Российской Федерации обратился в суд с заявлением об оспаривании действий Б., руководителя Зимовниковского МСО СУ СК РФ по Ростовской области (далее — РСО Б.), связанных с непредоставлением в установленном законом порядке прокурору уголовных дел, по которым предварительное следствие приостановлено, и материалов, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел.

В обоснование требований заявитель указал, что в соответствии с нормами Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», приказов Генерального прокурора РФ, совместного Приказа прокурора Ростовской области и руководителя СУ СК РФ по Ростовской области от 01.02.2013 N 14/5 на прокуратуру Зимовниковского района возложен надзор за процессуальной деятельностью органов дознания и предварительного следствия, в том числе и в отношении Зимовниковского МСО СУ СК РФ по Ростовской области.

В течение 2013 г. для выполнения возложенной на прокуратуру федеральным законодательством функции заявителем неоднократно запрашивались вышеуказанные документы. Несмотря на это, документы или информация о невозможности их предоставления в установленный срок в прокуратуру района не поступали. Прокурор пришел к выводу, что в данном следственном отделе сложилась незаконная практика укрытия от прокурора уголовных дел с целью сокрытия допущенных нарушений закона.

Так, уголовное дело N «X» затребовалось прокуратурой в следственном отделе 7 раз (07.03.2013, 18.03.2013, 18.06.2013, 25.06.2013, 24.07.2013, 29.07.2013, 12.08.2013). Однако все запросы о предоставлении дела как в период предварительного расследования, так и после его приостановления, были проигнорированы.

Также были проигнорированы требования и о предоставлении других уголовных дел, а равно материалов проверок.

26 июля 2013 г. прокурором Зимовниковского района в указанный следственный отдел было внесено требование об устранении нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе предварительного расследования по уголовному делу N 2011197263, по состоянию на 25 июля 2013 г., ответ о результатах рассмотрения требования также не поступил. Такое бездействие препятствует прокуратуре Ростовской области обратиться с требованием об устранении имеющихся нарушений к руководителю вышестоящего следственного органа.

Непредоставление информации о результатах рассмотрения указанного требования прокурора об устранении нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе предварительного расследования по уголовному делу со стороны данного следственного отдела, и непринятие РСО Б. мер к устранению допущенных нарушений закона по внесенному акту прокурорского реагирования лишает прокурора возможности осуществлять надзор за процессуальной деятельностью этого следственного отдела в соответствии с требованиями ст. 37 УПК.

Прокурор пришел к выводу о том, что указанные нарушения затрагивают интересы неопределенного круга лиц и Российской Федерации, после чего просил суд признать незаконными действия РСО Б., выразившиеся в укрытии уголовных дел, находящихся в производстве этого МСО, от прокурорского надзора, непредоставлении прокурору Зимовниковского района уголовных дел, по которым предварительное следствие приостановлено, и материалов, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел.

Прокурор также просил суд обязать РСО Б. устранить допущенные нарушения и не допускать их в дальнейшем.

В суде прокурор района Ш. требования поддержал, пояснив, что в настоящее время Зимовниковским МСО по ранее направленным запросам представлены на проверку все уголовные дела и часть истребованных материалов. Однако до настоящего времени не представлен ряд материалов.

В суде РСО Б. требования заявления не признал, пояснив, что по всем поступившим запросам в адрес прокурора были представлены уголовные дела и материалы, просил суд прекратить производство по делу, поскольку оспаривание прокурором действий (бездействия) руководителя следственного органа ГПК не предусмотрено. По его мнению, устранение препятствий в проведении прокурорской проверки не подпадает под действие гл. 25 ГПК.

Решением Зимовниковского районного суда Ростовской области от 23 августа 2013 г. заявление прокурора Зимовниковского района было удовлетворено частично.

Суд признал незаконными действия РСО Б., связанные с непредоставлением по требованию прокурора Зимовниковского района Ростовской области материалов, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел, и других материалов.

Суд обязал РСО Б. устранить допущенные нарушения и не допускать их в дальнейшем.

В удовлетворении остальной части требований прокурора отказано.

В апелляционной жалобе РСО Б. просил решение отменить, производство прекратить. По его мнению, судом нарушены нормы материального и процессуального права, неправильно определены обстоятельства дела, а именно то, что им нарушены чьи-то права и свободы, ибо ни на кого не возложена какая-либо обязанность, никто незаконно не привлечен к ответственности. Ссылки прокурора на защиту прав неопределенного круга лиц несостоятельны, поскольку предметом заявленных требований является не устранение выявленных в МСО нарушений законодательства, а устранение препятствий в проведении прокурорской проверки, что не затрагивает прав неопределенного круга лиц. На момент рассмотрения дела в первой инстанции уголовные дела и материалы уже были направлены по запросу, следовательно, предмет спора исчез.

В суд апелляционной инстанции РСО Б. не явился. Судебная коллегия сочла возможным рассмотреть дело в его отсутствие с учетом положений ст. ст. 167, 327 ГПК.

Выслушав прокурора отдела Ростовской областной прокуратуры К., проверив материалы дела, обсудив доводы апелляционной жалобы и поданных прокурором Зимовниковского района возражений, проверив законность и обоснованность решения суда, судебная коллегия в порядке ст. 327.1 ГПК пришла к выводу об отсутствии оснований для отмены судебного акта.

В ст. 44 Федерального закона от 28.12.2010 N 403-ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации» закреплено, что надзор за исполнением законов СК РФ осуществляют Генеральный прокурор РФ и подчиненные ему прокуроры в соответствии с полномочиями, предоставленными федеральным законодательством.

Совместным Приказом прокурора Ростовской области и руководителя СУ СК РФ по Ростовской области от 01.02.2013 N 14/5 «Об организации взаимодействия при обеспечении законности принятых процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, о приостановлении предварительного следствия, прекращении уголовного дела, а также при предоставлении материалов проверок сообщений о преступлениях и уголовных дел для проверки в порядке ведомственного контроля и прокурорского надзора» закреплены сроки предоставления для проверки законности и обоснованности процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, о приостановлении предварительного следствия и прекращении уголовного дела (уголовного преследования). А именно: в случае принятия указанных решений материалы проверок и уголовные дела в срок не более 7 суток с момента вынесения соответствующего постановления должны быть направлены надзирающему прокурору.

Оценивая характер спорных публичных правоотношений, не связанных с применением норм уголовного и уголовно-процессуального права при осуществлении производства по конкретному уголовному делу, и заявленный прокурором Зимовниковского района предмет судебного разбирательства на соответствие требованиям ст. 129 Конституции РФ, ст. 45 ГПК, ст. ст. 37, 123, 125 УПК, ст. ст. 1, 21 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», ст. ст. 1, 44 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации», с учетом рекомендаций Постановления Пленума ВС РФ от 10.02.2009 N 2, судебная коллегия не нашла необходимым отменить судебное решение по следующим обстоятельствам.

Суд первой инстанции правильно пришел к выводу о рассмотрении дела в порядке гл. 25 ГПК. Доказательства, представленные сторонами в порядке ст. ст. 56, 249 ГПК, свидетельствуют о непредоставлении должностным лицом по требованию надзирающего прокурора района конкретных материалов, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел, и других материалов.

Суд обоснованно посчитал, что в рассматриваемом случае действия (бездействие) должностного лица по непредоставлению по требованию прокурора района конкретных материалов, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел, и других материалов являются неправомерными, затрагивающими интересы неопределенного круга лиц и Российской Федерации. Поэтому решение суда о частичном удовлетворении требований прокурора следует признать правильным. У суда первой инстанции отсутствовали основания для прекращения производства по делу по указанным заинтересованным лицом обстоятельствам.

При этом у суда не было доказательств того, что на день рассмотрения дела по существу РСО Б. предоставил прокурору района требуемые материалы, по которым приняты решения об отказе в возбуждении уголовных дел, и другие материалы.

При таких обстоятельствах решение суда о частичном удовлетворении требований прокурора в порядке ст. 258 ГПК было признано правильным.

Доводы, содержащиеся в апелляционной жалобе, сделать иной вывод не позволяют, ибо позиция апеллятора не учитывает особенности разграничения и особый характер урегулирования спорных публичных правоотношений и уголовно-процессуальных правоотношений между надзирающим прокурором и руководителем следственного отдела при обеспечении законности принятых процессуальных решений. РСО Б. неправильно понимает публичный характер нарушения интересов неопределенного круга лиц и Российской Федерации в ситуации, когда заявитель обязан в силу закона осуществлять прокурорский надзор в соответствии с полномочиями, предоставленными федеральным законодательством, в том числе осуществлять надзор за исполнением законов Зимовниковским МСО СУ СК РФ по Ростовской области.

Руководствуясь ст. 328 ГПК, судебная коллегия определила решение Зимовниковского районного суда Ростовской области от 23 августа 2013 г. оставить без изменения, а апелляционную жалобу РСО Б. — без удовлетворения (Апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Ростовского областного суда от 11 ноября 2013 г. по делу N 33-14390. Архив Ростовского областного суда, 2013).

Анализируемый конфликт — проблема кадровая, в его основе просматривается личная неприязнь между прокурором района и РСО Б.

Очевидно также и то, что спор искусственный, он легко разрешим путем отстранения Б. от должности, поскольку, судя по материалам дела, он не только не выполнял закон, но и в конечном счете не получил поддержки в региональном отделе СК РФ. Как правило, такие конфликты решаются на уровне контактов между руководителями ведомств в регионе. К сожалению, Ростовская область явилась непонятным исключением.

Всяческого одобрения заслуживает позиция судов Ростовской области, которые совершенно обоснованно усмотрели в действиях РСО Б. факт грубого попрания прав неограниченного круга лиц, ибо, препятствуя осуществлению прокурорского надзора (как видим из текста Апелляционного определения, Б. данный факт признал), он лишил граждан прокурорской защиты.

Автор последовательно придерживается позиции, согласно которой споры между такими представителями стороны обвинения, как следствие и суд, недопустимы. Все споры оперативно должны разрешаться вышестоящим прокурором. Лица, нарушившие его требования, подлежат ответственности: и не только увольнению от должности, но и должны нести ответственность в соответствии с законом вплоть до уголовной.

Расходы, понесенные государством на рассмотрение искусственного спора, следует взыскать с руководителей следственных органов.

Имеет ли право следователь обжаловать промежуточные решения суда, постановленные в порядке ст. ст. 107, 108, 109, 114, 125, 165 УПК?

Несмотря на то что в рамках судебно-контрольных производств следователь является полноправным участником уголовного процесса, закон не предусматривает наличие у следователя права на обжалование промежуточных постановлений суда, вынесенных в порядке ст. ст. 107 — 109, 114, 125 и 165 УПК. Со стороны государства право на принесение промежуточных судебных решений принадлежит только соответствующему прокурору. Закрепляя данную правовую конструкцию в законе, законодатель исходил из того, что у стороны обвинения может быть только одна позиция, право на выражение которой принадлежит только прокурору, лицу, осуществляющему надзор во всех стадиях уголовного судопроизводства.

Если промежуточное судебное решение, постановленное в рамках судебно-контрольного производства, прокурором не обжаловано, то следователь (руководитель следственного органа) вправе войти с представлением (ходатайством) к соответствующему прокурору, в представлении они, дополнительно разъясняя свою позицию, могут ходатайствовать о принесении апелляционного или кассационного представления.

Вправе ли следователь обжаловать частное постановление (определение) суда, вынесенное в отношении его лично?

Закон не предусматривает наличие у следователя такого права. В то же время сложилась практика, в рамках которой суды зачастую рассматривают такие жалобы.

 

Избрание меры пресечения. Общие вопросы по рассмотрению судами вопросов связанных с избранием мер пресечения, их продлением или изменением на более мягкую или более строгую.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

2 × 3 =